Лишка

(З ловецькых повѣдань)

В молодости я, истинный горняк и правдивый сын лѣсистых Карпат, мав страстну пассию до ловецтва, оддаючи му ачей вшиток  свой час, вольный од занять. Мушу признати ся, же страсть тота во мнѣ сохранила ся донынѣ, хотя з током часу она во мнѣ притупила ся, та и часы не тоты настали, и звѣрька попропадала. Што и говорити, вшитко се уже не то, з якой стороны бы ни взяти! Айно!

И якы лем не бывали зо мнов пригоды! Як вспомянеш — и сам не повѣруеш, же то была правда, а не выдумка, як ся рече: ловецька латина.

Раз, бывши еще студентом, в добрый старый, як теперь знають говорити, довоенный час, я приѣхав на святкы дому. Жили мы тогды на Пряшовщинѣ в глухом селѣ. Доокола горы, дебрѣ и темны сосновы и буковы лѣсы. Едным словом, романтика наповно! Не чудо зато, же мня з неудержимов силов потягло в лѣс, который, ку тому, находив ся такой ту, зачинав ся около села, числячого не веце як четыри десяткы дворох. Ку тому же, належало добыти на святкы традичного «рождественского заяця», як сего требуе мѣстный угрорусскый обычай.

Быв у нас в селѣ звонарь, меном Федор, а на прозывку Зубач. Никому не было вѣстно походжѣня сей прозывкы, бо ж зубох мало мав, та и тоты были ледаякы через привычку жвати доган, як то ся гварит: багов. Правдиве его фамилийне мено я так и не памятам, та тото окрем него самого тай урядох ачей так и не знав никто в селѣ. Он, наперек своей близкости ку церкви, мав повѣсть печеного злодюжкы и питляка. Даколько раз, из налѣганя благочестных парохианох, его змѣтовали з поста звонаря, но не надовго, бо ж никто не знав так красно вызваняти на звоны и проганяти звонным спѣвом бурьовы хмары, як он. Про тото его безподобне умѣня сельчане мусѣли му одпустити и терпѣти его битангства.

Быв он, вшелияк, чоловѣк схопный и хитрый, при том виталный и веселый, словом — чоловѣк в каждом оглядѣ первоклассный, кобы лем не тота его непоборна страсть ку чужой властности.

Як ловцю не было му пары. Истинный слѣдарь, знав он всѣ звѣрины переходы и читав у лѣсѣ зоз слѣдох и всякых иных примѣт, як з отвореной книгы.

Так, оле ку тому знаменитому мужу и обернув ем ся, обы он ми быв за компанию в лесѣ на ловах и зробив даколькы нагонкы, о то веце, же в том часѣ ловецького пса не найшло ся. Он пристав з очевидным задовольством и взяв зо собов и свого сына Юрка, хлопчиска дас лѣт пятнадцяти.

Были около двѣ годины пополудне, коли мы побрали ся в лѣс. Погода стояла мягка, з легков захмарков и ледва спозначным синим завоем у воздусѣ. Вночи понад рано нападав свѣжый снѣг, засыпавшый всѣ звѣрины слѣды. Ногы в нем топили ся, як у пухови.

Во первых нагонках не указало ся нич, хоть обое мои наганяче усиловно дуркали палицями по дрѣкох ядловця, под корчами котрого любить ся прятати дробна дичина. Якбач, заяцѣ — главна цѣль нашых глядань, бывши засыпаны нападаным сночи снѣгом, спокойно пропустили мимо себе наганячох. В третьей або четвертой нагонцѣ наглѣ штось мигло ся помеджи ядловцевы корчѣ. Лишка — то была она — потаено прокрала ся по мягкому снѣгу, хоснуючи прикрытя густого корчовля. Еще момент — и была бы ся вымкла без выстрѣла. Я подхопив пушку и стрѣлив з обох цѣвок, не мѣряючи, як ся рече: дуфлом. Лѣсне ехо глухо повторило даколько раз гук выстрѣлов. Но лишка щезла в пороховом дымѣ. Бѣжу ку мѣсту, де ем ю в послѣдный раз видѣв: нѣт лишкы! Не трафив ем, значить! Иду дале за слѣдами. Ту виджу: капка кровли. Оле друга... Значит вшак лем трафив ем, а прото, ачей, слабо. А лишкы взимѣ необычайно живучы.

На тот час приспѣли и мои наганяче. Мы пошли дале за слѣдами. Кровли все веце и веце. Перешовши дас повкилометра, мы пришли ку глубокой ярузѣ, ку так званой Чортовой Дебри, што чомусь мала повѣсть нечистого мѣста.

Слѣды лишкы указовали, же она спустила ся долу в яругу. Я застановив ся в роздумованю, гадаючи собѣ, як быти дале. Тут Федор, якбы одповѣдаючи на мои розважаня, нараз выступив з таков понуков: «Шкода часу, паночку, Юрко най иде за лишков, а мы з Вами еще учинѣм пару гайташи», — так называют по мѣстному нагонкы. Кусчок подумавши, пристав ем на то. Вшак наистѣ, кедь лишцѣ суджено быти уловенов, та ю и Юрко найде за слѣдами, котры все явнѣйше указовали, же кровавляча фурт веце лишка уже не годна буде далеко одыйти, и час не буде опусто страченый.

Мы так и зробили. Юрко ишов за слѣдами лишкы, а мы же з Федором побрали ся ловити дале. На сей раз нам еще менше щастило. Звѣрькы або зовсѣм не было в нагонках, або ж она утѣкала сторонами.

По даяком часѣ вернув ся ку нам Юрко, цѣлый започеный. «Нѣт лишкы, — говорить задыхчано, — скрыла ся в норѣ, што под дуплавым буком.» Але ту он многозначно перезирнув ся зо своим отцем и, пошупавши кусчок потылицю, нараз повѣв: «Ити бы ми уже дому скотину накормити.» «Правда, правда, иди, сынку, дому,» — подхватив нараз на мое немале зачудованя Федор, хоть у него повна хыжа была з дѣтми, та уж, певно, же  было кому накормити его не нательо многочисленне «стадо», складене лем з едной коровкы и теличкы.

Хлопчиско, весело посвистуючи, пустив ся дому. Мы з Федором ишли дале, лем дѣло уже якось зовсѣм не дарило ся нам. Зробивши еще едну неподарену нагонку, под яковсь выгварков одышов и Федор, перед тым порадивши ми непремѣнно зайти на Чорный Кут — так называв ся еден лѣсный готарь — там, дѣ, все звыкли быти заяцѣ.

Не было ми в гадцѣ стримовати го, о то веце, же справованя его и сыново видѣло ся ми все веце подозрителным.

Пождавши дакус, я осторожно побрав ся ку дебри, куды спустила ся ранена лишка, и пошов за слѣдами. Скоро перед моима очима предстала интересна позиранка, и я годен был вповнѣ возстановити, што одбывало ся по тому, як мы розстали ся с Юрком. На снѣгови видко было, же лишка од утраты кровли ставала ся все слабша и даколько разы спочивала, обы зобрати силы.

Скоро Юрко зачав ю доганяти. Было видко, же пробовав доразити лишку ударом палицѣ, одпечаткы котрой было ясно видко на нерушеном снѣгови, то справа, то злѣва. Ту зачинав ся, так повѣсти, зачаток конця. Хлопчиско, поятый ловецьков пассиов, гнав ся за своев жертвов, што было силы, а лишка, выбивала ся из послѣдных сил, чинила клюкасты скокы, обы выгнути ся смертоносному удару... Вшак, яй, даремно! Гужовнатый хлопчиско наконець преци засяг лишку и трафным ударом палицѣ доразив ю. Вшитко ту одогравше ся очевидно было одпечатано на снѣгови.

«Та сяк стоить дѣло! Пождѣть, злодюжкы, я вас научу!» — подумав ем собѣ. Найвеце мня поразило, же отець и сын так прекрасно порозумѣли еден другого, не вымѣнивши при том ни едно слово, им доста было про то лем вымѣнити крадком даколько позрѣнь.

Я пошов за слѣдами хлопця дале. Перешовши около сто крокы, нараз виджу, же Юрко штось загрюб до снѣгу, але там, на зачудованя, нич не найшло ся. Ту я зачав уважно озирати ся доокола и виджу, же слѣды Юрка то одходят, то вертают ся ку тому же мѣсту, а пак зась оддаляют ся. Еднак, я скоро похопив, же Юрко, зарывши до снѣгу лишку, сперву вернув ся ку нам, обы скламати, же лишка утѣкла, а пак вернув ся ку ней зась, выняв ю зо снѣгу и понес ю дале в напрямѣ села.

Не лишаючи надѣю, ишов ем за слѣдами Юрка дале. На мягком снѣгови было ясно видко одпечаток звисавшого и волочившого ся пухнастого лишачого хвоста...

Через даякый час ку слѣдам Юрка прилучили ся и слѣды его отця, котрый ту, якбач, его догнав. На краю лѣса они стали. Уважно обзирам ся и виджу, же около едного корча снѣг подозрително стоптаный и порытый... Сердце ми задуркало од тремы. Но то была трема не ловця, а вывѣдача, жбира, доганяючого злодюжку. Трясучов ся руков розгрѣбам снѣг и натыкам ся на штось мягке, серстяне. Вынимам и виджу: лишка! Тай еще яка лишка! Темна, такой чорна, циже правдива «углярька», як называть ся по народному темна файта лишкы, за котру в народѣ моцно держить ся повѣра, же она од того така чорна, же в углю ся валять.

Я безмала поцѣловав ю од радости, но вчасно здержав ем ся и лем погладив ем ю, приповѣдаючи якысь ласковы слова.

Прочнувши ся од радости и успокоеня, ту я зазначив, же мои «джентлмены», не надѣючи ся завидка без свѣдкох прокрасти ся дому, зарыли ю под корчом з тым, обы навечор пак вернути ся за нев.

Калкулация их была справна, еднак, як видиме, не так ся стало, як ся гадало!...

Взяв ем лишку и быстро пустив ся дому, тым часом розважуючи, як бы ми научити злодюжок. На мое щастя стрѣтив ся ми пес, вертавшый ся, якбач, з лѣсных ловох дому. Я, не довго думавши, пристрѣлив го, слѣдуючи ловецькому звыку знищовати блукачых псох. Тот ся указав псом едного з валалчанох, а был то невелькый, рыжый, мохнатый пес з пухнастым хвостом, гет подобный на лишку. Ту ми нараз засвѣтлѣла думка. Я взяв того пса и другов дражков потяг его на то мѣсто, де лишка была зарыта, и загреб го до снѣгу, загладивши, накельо мож было, слѣды, заметав их снѣгом.

Тым часом зачало зовсѣм змеркати ся. На небѣ появили ся оловяны хмары, и спустила ся студена мряка. Скоро зовсѣм ся стемнѣло, и в темнотѣ лем снѣг бѣлѣв ся, тай чорнѣли ся силуеты корчох и дерев.

Я спрятав ся и вычековав. Скоро зачули ся чиись придусены голосы и захрустѣв под чиимись ногами снѣг. Идуть, значить!...

Затаив ем дых, хоть ледвы ем стримовав дусившый ми гортанку смѣх.

Наконець они подошли. «Темно, до фраса!» — говорит Федор. «Де же сьме то ю зарыли?» «Оле там, под тым ядловцевым корчом» — одповѣдать му Юрко, рысьи очи котрого и в сей кромѣшной тмѣ роcпознавали предметы, и зачав кутати под корчом.

«Ту е,» повѣдать наконець Юрко. «Та тягай ю, а пойдьме скорѣй дому,» говорить отець.

Пошли. Коли они дакус одошли, я сторонами быстро побѣг дому и, одклавши лишку, побрав ся в село, де встрѣтив ем даколько бездѣлно шейтаючых паробчакох. Наскоро росповѣв ем им, як стоит дѣло, и мы быстро пошли ку хыжи Федора и попрятали ся. Через минуту споза гумна указали ся два силуеты. То были Федор и Юрко. Они, нич не подозрѣваючи, зашли одзаду в хыжу.

Мы притаили дых, ледвы стримуючи смѣх. Скоро задны дверѣ зась ростворили ся и штось мягке глухо гепнуло на землю, в допроводѣ лайкы. То пса вышмарив Федор, в первом порывѣ злости, объявивши при свѣтлѣ, же з ним, старым лишаком, так читаво выбабрали, а еще и высмѣяли ся з него.

Ту еден паробок подняв вышмареного мертвого пса и, поклопкавши, выставив его пыск на облак. Тогды позосталы хлопчиска зачали побѣснѣто выти и гавкати по псячи, шиковно наслѣдуючи вшелиякы файты псох розличного вѣку. Учувши сяке и завѣтривши запах трупа забитого пса, зчинили вытя правдивы псы и неодовго цѣле село розголосило ся неутихаючым вытьом и брехотом псох, перерываным хихотом и криками паробкох. Федор зачав розгоняти хлопчискох, але то еще веце збудило их.

На друге рано цѣле село знало за пригоду з лишков. Федорови, особенно же Юркови, не мож было появити ся в селѣ. Де бы они не появили ся, за ними вслѣд хлопчиска выли и гавкали, а чим веце они злостили ся и лали, тым веце их выдразняли.

Пак настала война и людям не до смѣху стало ся. Еднак, повѣдают, же одтогды Федор перестав красти.

Жерело: П. П. Совинъ. Лисица. // Календарь культ.-просвѣтительн. общества имени А. В. Духновича въ Ужгородѣ на 1942 годъ. Cc. 98–104., з оригиналнов илл. (Товм. з русского) //  https://rusyns-library.org - «Русинська Библіотека – ИИФ въ Ужгородѣ»